Неусвоенные уроки трагедии: мы и наша вина

Итак, после страшной трагедии декабря 1988 года прошло 28 лет, а в обществе нашем еще бытует мнение, что она была организована определенными силами, с определенными целями.

То, что подобные мысли высказывались, в основном, после землетрясения, вполне понятно. Ведь и СССР стоял на пороге развала, и Армения становилась независимой, и перспектива войны с Азербайджаном замаячила реально – вот иди и не поверь в подобные совпадения. Да мы и не знали, что такое настоящее землетрясение – поколение, которому выпало это узнать, никогда не видело подобных катастроф. Ведь максимум, что они знали – это отголоски страшного землетрясения 1966 года в Ташкенте, но реальные цифры о погибших тогда (около 20 тысяч человек) мы узнали спустя почти полвека.

Но сегодня сведения об искусственном происхождении этой катастрофы выглядят, по меньшей мере, странными. При этом многие самолично уверились в этой версии, и разубеждать их будет бессмысленно. Но весь вопрос кроется в том, что убеждения в искусственно созданной трагедии освобождают нас от очень многих обязательств. Нас – это ряд поколений, ответственных и за жертвы, и за инвалидов, и за тех, кто остался бездомным. Ведь основная вина не в самом беспрецедентном землетрясении, а в том, что строительство в сейсмоопасной зоне было просто вон из рук.

Плохо вон из рук было все: от проектов до их воплощений, вплоть до украденного со строек цемента и металла, до конструктивных перестроек квартир по собственной прихоти. И все это сотворили не какие-то иностранные таинственные диверсанты глубокой ночью, но мы сами – сами, все вместе. И сейчас, когда кто-то утверждает об искусственности катастрофы, он, поневоле, быть может, но оправдывает тех, кто строил на авось, крадя цемент и металл, кто утверждал негодные проекты жилья.

Среди сторонников «искусственной» версии есть даже очень убежденные «патриоты», которые то ли угрожают, то ли предупреждают о том, что «русские угрожают новой катастрофой, если мы себя не будем хорошо вести». И самое странное, что на определенную часть общества подобные геологически-геополитические прокламации оставляют неизгладимое впечатление.

Семь лет спустя после декабрьской трагедии Спитака, в 1995 году, произошло землетрясение ровно с той же магнитудой, в 7.3 балла, в Японии, рядом с городом Кобе. Погибло 6.5 тысяч человек, но даже эта цифра вчетверо меньше той, что зарегистрирована у нас. Кобе – город с населением в 1.5 миллиона, в котором есть здания высотой в 25-30 этажей, из которых не разрушилось ни одно, а в Спитакской зоне плотность населения меньше в разы, и самое высокое здание здесь – это 16-этажка в Ленинакане, превратившаяся в руины после первого же толчка. Точно таких же полно в Ереване, в других городах. Насколько они соответствуют нормам сейсмоустойчивости, насколько эти нормы соблюдены в построенных совсем недавно подобных зданиях, никому не ведомо. Тем более, учитывая то обстоятельство, что никому не ведомы их проекты, условия возведения, а еще – коррупционная составляющая выдачи разрешений на строительство и контроля за его качеством.

А значит – мы, говоря об «искусственности» Спитакского землетрясения, оправдываем отвратительное качество не только прошлого, но и нынешнего и будущего строительства. И нам остается лишь «проанализировать» и «рассчитать», кто и когда соберется еще раз устроить нам подобное, если мы будем себя «плохо вести».